Эта музыка будет вечной...

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эта музыка будет вечной... » Творчество и не только » Не знаю, что из этого получится - но обещайте не бить :)


Не знаю, что из этого получится - но обещайте не бить :)

Сообщений 91 страница 120 из 151

91

кульминация!  :)  :)  :)

92

да, близимся к развязке - 8-9 вместе пойдут, и последние три потом. Кто следит, можите перечитывать начало, острее прочувствуете конец.  :))

93

А куда делись посты после шестой главы? :blink: Я помню, Тутик всё сильно переживал, что она короткая

94

Дык мы их того :) Просто за ними самой главы не видно было, и я Тута пропросила удалить, и свои удалила :)

95

Прочитала эпилог - очень понравилось... обязательно прочту дальше

96

мерси :)) тока Эпилог этот к другой вещи, про которую я пока больше ниче не знаю. Читай, если хочешь, начиная с Валдаи. :)

97

Atlantida написал(а):

Читай, если хочешь, начиная с Валдаи

А от остальных своих произведений мы уже открещиваемся что ли?  ^_^

98

Lars написал(а):

А от остальных своих произведений мы уже открещиваемся что ли?

ой, я бы не стала называть их прямо "произведениями", это слишком гордо звучит. Давай просто - пробками? :) Нет, не открещиваюсь, просто готовлю концовку Валдаи, и мне кажется это штука сильнее всего прошлого :) Как у БГ - любимое, всегда последнее :)

99

Atlantida написал(а):

папараць-кветку

А я вот хотела спросить, это тоже самое что цветок папоротника? Так называли его раньше? :)
Я прочитала Валдаю... Мне оч интересно было. У меня только один вопрос: когда будет продолжение? :)

100

Чёрный ангел написал(а):

А я вот хотела спросить, это тоже самое что цветок папоротника? Так называли его раньше?

Да, это тоже самое. Папараць-кветка - это современное белорусское название цветка папорторника. Я использовала это название по нескольким причинам - во-первых, действие происходит под Заславлем (см.вторую главу), т.е. на территории сегодняшней Беларуси. Во-вторых, белорусский язык гораздо больше чем русский похож на старославянский, на котором говорила Валдая, и которым я не могу пользоваться потому что банально его не знаю - в этом главная неточность рассказика, за это прошу прощения. Мне, как автору, должно быть за это стыдно, и мне стыдно. Ну и в третьих - потому что папараць-кветка звучит куда лучше чем цветок папоротника, имхо конечно же. :)

Чёрный ангел написал(а):

Я прочитала Валдаю... Мне оч интересно было.

пасиб, я почти счастилива  :rolleyes: 

Чёрный ангел написал(а):

У меня только один вопрос: когда будет продолжение?

уже скоро. Осталось совсем чуть-чуть :)

Отредактировано Atlantida (2007-04-07 04:24:41)

101

Atlantida написал(а):

Во-вторых, белорусский язык гораздо больше чем русский похож на старославянский, на котором говорила Валдая, и которым я не могу пользоваться потому что банально его не знаю - в этом главная неточность рассказика, за это прошу прощения.

Ну если бы ты написала на белорусском, я бы многое не поняла :)

Atlantida написал(а):

уже скоро. Осталось совсем чуть-чуть

Ждём... :)

102

Чёрный ангел написал(а):

Ну если бы ты написала на белорусском, я бы многое не поняла

Не, белорусский мне не родной, и писать я на нем не могу даже не смотря на то, что с горем пополам его все-таки знаю. Только вот детальку украла :)

103

Atlantida написал(а):

Насколько вообще все это было неправильно, глупо, не так как у всех

;)
назревает трагедия

104

Atlantida написал(а):

И тогда Валдая решилась.

ну слава Богу, хотя никто, конечно, в этом не сомневался ;)

105

Анна написал(а):

ну слава Богу, хотя никто, конечно, в этом не сомневался

неужели есть версии, на что она решилась?

106

Atlantida написал(а):

неужели есть версии, на что она решилась?

о, Господи. После такого предложения мысли только про самоубийство...  :O

107

Анна написал(а):

о, Господи. После такого предложения мысли только про самоубийство...

а еще?

108

Atlantida написал(а):

а еще?

эээ, самоубийство в особо изощрённой форме :P

109

и все?

110

ДН (20:42) :
напиши в теме, что я поторапливалась :) совесть проснется

Ну вот...пишу. Только вот, когда получила это сообщение от тебя, почему-то вспомнила твое любимое выражение времен так класса 9-10 :"Совесть меня съест, когда проснется"
А если серьезно...то очень хочется прочитать продолжение.

111

Ночь написал(а):

Совесть меня съест, когда проснется

:lol: а все-таки неплохо, что ты меня только с девятого знаешь  :lol: а то мало ли чего могла бы порассказывать с предыдущих девяти лет  :D

Ночь написал(а):

А если серьезно...то очень хочется прочитать продолжение.

уже совсем скоро :) главное что это будет концовка уже, сразу все три последние главы, так что если вдруг кто читает, может начинать перечитывать, или хотя бы первую главу перечитайте... концовка с ней связана  :cool:

112

Atlantida написал(а):

уже совсем скоро

ну вот :) "скоро" настало - каким-то совершенно случайным образом оно совпало с огромнейшим праздником всех времен и народов - ДНЕМ РОЖДЕНИЕМ ВЕЛИЧАЙШЕГО ИЗ ФОРУМОВ - т.е., нашего :) честно, я не планировала именно сегодня дописывать концовку и выкладывать - но так получилось, значит судьба - значит, это что-то вроде моего подарка, хотя это конечно оч-оч-оч-оч чертовски нескромно  :pardon: А вообще, спасибо всем, кто читает и прочтет, мне безумно радостно уже то, что кто-то всерьез воспринимает мое печатанье :)

ЗЫ: для удобства, я всю Валдаю ровненько поставлю, если никто не против :)

113

Валдая

-1-

     Сегодня утром я проснулась от того, что все они стояли рядом. Все пятеро. Они ничего не хотели, их лица не выражали ни злости, ни боли, ни радости – ничего. Казалось, они даже не видят меня.
И все-таки это были они – герои моего рассказа «Туман». И они знали, что я была здесь, в той самой комнате, где убила их. Зачем они пришли? Я не стала спрашивать. Но я чувствовала их каждой клеткой, и мне стало не по себе. Я встала, и вышла на веранду.
     Была  глубокая ночь, должно быть, самая её середина. Всего несколько часов назад, когда мы ложились, небо над нашей дачей напоминало персидский ковер, усыпанный алмазами – настолько много ярких и чистых звезд виднелось сквозь сосны. Светила луна – огромная, круглая, холодная и как всегда прекрасная. Облаков не было, и луна освещала все так, что в лесу можно было рассмотреть каждое дерево и каждый куст. Но сейчас за окнами веранды не было видно вообще ничего: должно быть, уже прохладный августовский ветер привел тучи, и луна скрылась. И все же на веранде было светло: справа, возле печки, сидел призрак одиннадцатилетнего мальчика. Свет исходил из него.
     Мы уже встречались раньше, и я не испугалась. Этот мальчик жил возле реки, у большого городского моста – там, где весной 90го года его мачеха сначала оглушила его, а потом утопила. Это была темная история, и я подумала, что мальчик пришел сюда, чтобы рассказать её. Но он только покачал головой, и встал, указывая на лес:
     - Идем.
     Двери были заперты, и нам пришлось идти через стену. Это оказалось совсем не сложно, и через пару минут мы были уже на дороге,  ведущей в лес. Вокруг стояла почти ощутимая темнота, и если бы призрак не излучал слабого, белесого сияния, я вряд ли видела бы даже его самого: он шел чуть впереди, указывая путь. На самом деле, в этом не было необходимости: я выросла здесь, и уже знала, куда мы идем.
     В десяти минутах от нашей дачи находится старая лесная поляна. Ни один взрослый так и не смог рассказать мне, как и когда появилась она среди древних, исполинской высоты деревьев. Но было в ней что-то странное, что-то настоящее и сильное – она притягивала даже тех, кто впервые оказывался в этих местах. Мы шли на эту поляну.
     В лесу что-то случилось. Что-то очень важное, но незаметное для человека. Было понятно только, что лес изменился: он ожил, как будто в старое немощное тело вернулся дух. Мы шли по широкой, очень хорошо знакомой мне дороге – и все же она была совсем другая: она вилась, и, казалось, поторапливала нас. И еще этой ночью в лес вернулись совы. Я никогда не слышала и не видела их здесь, но пока мы с призраком шли к поляне, над нами то и дело проносились группки этих пернатых стражей ночного леса. Их крылатые тени пересекали дорогу, а их крик заставлял вздрагивать в суеверном страхе, знакомом еще наших предкам. 
     Наконец, мы вышли на поляну. Было все так же темно, но когда призрак остановился и указал рукой, я увидела впереди костер, и возле него – два поваленных  дерева. Всё было приготовлено, все как будто ждало нашего прихода. Мы прошли поляну насквозь, устроились у огня, и стали ждать.
     Через пару минут я почувствовала, что мы здесь не одни. От темноты отделился человек, и, не глядя на нас с призраком, сел напротив. По его движениям было видно, что это старик: он опирался на длинный кривой сук, садился медленно, осторожно. На нем был длинный плащ с капюшоном, который закрывал его лицо почти до подбородка. На правом плече старика сидела сова – большая, серая, с белым ободом под шеей. У совы были необычные, очень большие ясные глаза – казалось, она смотрит за них обоих – за себя, и за старика. Сова глянула на нас, на костер, и закрыла глаза.
     Старик поднял свой сук, пошевелил горящее полено в костре, потушил выскочивший уголек, и внезапно, надломленным сухим голосом проговорил:
      - Хочешь, я расскажу тебе историю этой поляны?..
     И, не дожидаясь ответа, он начал.

114

-2-

     … Больше тысячи лет назад, когда люди этих мест еще не были христианами и верили во многих богов, эти боги действительно были рядом. Люди подносили им дань, устраивали странные и страшные обряды – и боялись всего, даже того, что было их жизнью. Лес окружал их со всех сторон: их поля, их реки – всё, в конце концов, снова входило в лес. Эти люди верили, что рядом с ними жил лесной бог: они звали его Святобор, и устраивали празднества в его честь. Но никто и никогда не видел этого бога.
     В те времена была здесь небольшая деревушка в десять домов. Её жители не отличались ни умом, ни храбростью, ни чистыми человеческими сердцами. Жизнь их протекала медленно, день сменялся днем, год – годом, поколение - поколением. Они еще не знали, что спустя полвека недалеко отсюда вырастет город Заславль – они не могли этого знать. Вся их жизнь сосредоточилась на собственном пропитании и приготовлениях к неумолимо наступающим зимам. Мужчины ходили в лес, валили медведей, иногда погибали сами. Женщины собирали грибы, ставили соленья. И все вместе они работали в поле, днями выращивая пшеницу и гречку.
     Однажды, было тогда самое начало лета, в деревушке случилось несчастье: пропала дочь старосты. Она ушла в лес собирать грибы, и не вернулась к вечеру. Когда на следующий день мужчины с вилами пошли искать её, то нашли только её корзину, и, вернувшись, сказали матери, что дочь наверняка встретила волка или медведя, и что искать её уже нет смысла. Мать устроила плачь, другие женщины вторили ей всю ночь и весь следующий день – но скорее ради обычая, нежели по велению сердца. Мать не любила свою старшую дочь и не знала, что с ней делать: та была чудаковатая, нелюдимая, с резкими движениями и часто отрешенным взглядом. Она была некрасива – острые худые плечи, слишком узкое лицо с резко очерченным носом, бледными щеками и неестественно большими глазами. Все в ней было неправильным, даже тон, которым она говорила с соседями, казался матери слишком грубым, слишком вызывающим. А ведь пора уже было выдавать её замуж – а кто возьмет такую? Уродливую, странную, молчаливую? Она даже работать не умела как следует – ни на поле, ни в доме от неё не было прока. Собирать грибы, ягоды, орехи, словом -  все, что было связано с лесом -  вот то единственное, что получалось у неё  куда лучше других. Но одними грибами сыт не будешь, и мать пыталась научить её всему, что умела сама, и что требовалось от хорошей невесты. Дочь молча выслушивала её, потом брала корзину и уходила в лес. Бога тогда еще не было, и что делала она в лесной чаще не было известно никому.
     А между тем, быстро и уверено наполнив корзину, она начинала жить. Не существовать, всякую минуту думая о заготовке пищи, а жить. Она часами просиживала на берегу маленькой лесной речки, следя за её течением; рассматривала ветви каждого дерева, словно то было последнее дерево на земле; слушала щебет птиц, шелест листьев и трепет одиноких трав –  все это соединялось для неё в музыку леса, и сердце её разрывалось от щемящего чувства счастья, гармонии и любви ко всему живому. Босыми ногами она ощущала лес, и каждая клеточка её тела сливалась с ним в одно целое, унося её мысли далеко-далеко из того мира, где ей приходилось жить. Душа её загоралась, глаза наполнялись слезами, и вся она начинала светиться – в такие часы она не ощущала времени, и забывала о семье, доме, корзине с грибами. Был только лес, и она.
     Её звали Валдая.

115

-3-

     Её звали Валдая, и ни волки, ни медведи не попадались ей на пути. Лес любил эту странную девушку, и не хотел ей зла – а потому оберегал от злых хищников, направляя их в сторону от Валдаи.
     В тот день, когда она не вернулась в деревню, с неё произошло нечто, чему она сама еще долго потом не могла дать название. Наполнив свою корзину задолго до полудня, Валдая углубилась в лес, и как всегда потеряла счет времени. Она шла знакомыми только ей одной тропами, и совсем скоро вышла к мелкому, но быстрому лесному ручью. Здесь верхушки деревьев расходились, и пропускали солнечные лучи, позволяя им золотить мягкий и сухой мох. Валдая любила это место, и часто приходила сюда мечтать: что или кто являлось тогда деревенской девушке, не было известно никому. Она садилась у ручья, и, казалось, переставала существовать телом, замирая от нахлынувшего счастья. Иногда она и правда засыпала, и тогда ей приходилось выслушивать сварливые речи матери, будто бы взволнованной её запозданием. Нельзя сказать, что Валдая не любила свою мать: когда-то давно, когда Валдая еще была ребенком, мать пела ей по-деревенски напевные древние песни, и иногда играла с ней во дворе. Валдая помнила её улыбку в те минуты, и её русую крепкую молодую косу. Но время шло,  у Валдаи родились брат и младшая сестра. Мать согнулась под бесконечными ведрами воды, работой в поле, в доме, во дворе… Песни прекратились, улыбка исчезла, и вместо этого Валдая все чаще стала слышать сухие толки о грядущем урожае и приближающейся зиме. Тяжелая серая жизнь и вечный труд смогли убить её мать, и Валдая не чувствовала к ней того прежнего чувства тепла и нежности. Может быть, и воспоминания о молодой  беззаботной матери мелькало перед её взором, когда она опускалась на лесной мох в своем потаенном месте, и, поддавшись ласке солнечных лучей, засыпала.
     Легкая дрема тронула Валдаю и в тот день. Проснувшись, она долго лежала, не открывая глаз, силясь понять, что случилось. Она вспомнила утро, вспомнила, как оставила корзину с грибами, вспомнила, как пришла к ручью и, должно быть, уснула здесь. Но что-то было не так, как всегда: тишина – странная обволакивающая тишина окружала Валдаю со всех сторон. Никогда прежде в лесу не было так тихо: птицы, деревья, даже ручей – молчало все. Валдае показалось, что все замолчало ради неё: чтобы не тревожить её сон. Отогнав эту нелепую мысль, она приподнялась и села. И в тот же миг все снова заговорило: весь лес, на сотни голосов, звуков, щебетов…
     Вдруг, среди всех этих звуков, Валдае послышалась человеческая речь. Нет, Это не было речью, но только звуки, которые раздавались со всех сторон и, не откуда конкретно. Из этих звуков Валдая явственно различила слово: «имя… имя….имя…» - повторяло эхо. Валдая встала, с трепетом сложила на груди руки и, каждый миг боясь увидеть кто или что говорило, повернулась вокруг себя. Ничего не было – только эхо все настойчивее и четче говорило ей «имя… имя….». Повинуясь внезапному порыву, Валдая глубоко вдохнула, и крикнула:
     - Валдая! Валдая! Валдая!!! – и эхо тот час же подхватило её имя, и уже вес лес повторял его снова и снова. Но только замолк вдалеке его последний раскат, как раздался новый, заставив Валдаю вздрогнуть: «Не бойся…не бойся… Валдая…  увидь…увидь меня!» - эхо заполнило все вокруг, и Валдая почувствовала, что кто-то живой был здесь, и совсем рядом с ней. Валдая обернулась еще раз, и еще, и еще – на долю секунды ей привиделся человеческий контур на той стороне ручья, но в следующее мгновение его уже не было. Десяток чувств проснулся одновременно в сердце Валдаи: испуг и страх, изумление и удивление, восторг и радость.… А еще глубже, под всеми этими чувствами  зашевелилось сознание совершающегося чуда и волшебства. «Увидь меня… Валдая… увидь…» - говорило эхо, уже не вторя себе, будто бы человеческие звуки, наконец, легли на его язык.
     - Кто ты? Кто ты? Мне страшно, я не вижу тебя! – закричала Валдая, и услышала очень четко, и совсем рядом, с той стороны ручья: «Поверь, и ты увидишь. Поверь». Звук был  чистым, нежным, и настоящим, как будто бы до него можно было дотронуться – и сердце Валдаи, давно уже ждущее чего-то волшебного, чего-то другого чем все, что было вокруг, -  сердце Валдаи вздрогнуло. Уверенность в чуде породило веру, и она, обретя силу, поднялась над всеми прочими чувствами. И тут Валдая увидела.
     На той стороне ручья стоял Дух Леса.
     Всесильный на своей земле, он принял облик человека – но едва ли его можно было описать. Единственное, что хорошо различила Валдая среди яркого света, были его глаза: нежные, кроткие, добрые глаза не отпускали Валдаю. Им не было конца – в глазах этих отражался весь лес мира, и они улыбались.
     - Не бойся меня, Валдая. Ты знаешь и любишь меня, и я не трону тебя. Я – это лес. И лес – это я. Идем со мной, я покажу тебе весь мой дом.  – Дух Леса протянул к ней руку, и Валдая, плененная его глазами и влекомая его голосом, уже не отдавая себе в этом отчета, тронула эту руку и шагнула в ручей. И в тот же миг всю её прошлую жизнь, все её воспоминания заволокло туманом. Валдая и Дух Леса растворились в чаще.

116

-4-

     Чувство времени вернулось к Валдае только тогда, когда среди ветвей деревьев снова замелькали ветхие домики её родной деревни. Валдаи не было дома целых три дня.
     Но она об этом еще не знала. Она шла рядом с Духом Леса, и любой, увидевший её в ту минуту, заметил бы, как она изменилась. Её худоба стала вдруг грациозностью, черты её лица преобразились неимоверно, глаза её ожили и доверчиво-нежно, с восторгом смотрели вокруг и особенно на Духа Леса. Никогда прежде не чувствовала Валдая такой легкости: она не шла, она почти не касалась своими босыми ногами земли -  она летела. Что-то родилось внутри неё, что-то совсем новое и еще неизвестное. Весь мир казался ей прекрасным, и добрым, и счастливым. Валдае хотелось петь, или закричать вдруг громко-громко, сказать что-то важное, что-то очень нужное – но кому сказать, что сказать, зачем? Тут мысли её обрывались, путались, и сходились только в одном: ей хотелось, чтобы минута эта никогда не кончалась.
     Деревья редели, и вскоре Валдая и Дух Леса вышли на опушку, где  только невысокий, но размашистый куст орешника отделял их от мира людей. Дух Леса остановился.
     - Храни в тайне, все, что ты видела, Валдая, - сказал он. – Не говори им и обо мне: каждый раз, рассказывая, ты будешь терять часть своих воспоминаний, а они все равно не будут верить. Эти люди никогда не поймут тебя.
     - Смогу ли я приходить к тебе? – голос Валдаи дрожал, когда она спрашивала.
     Дух Леса понял её. Радость, и глубокая тоска отразились в его глазах. Мгновение спустя он обнял Валдаю: крепкой рукой он прижал её голову к своей груди, казалось, изо всех сил стараясь утихомирить свою собственную боль. Одна мысль промелькнула тогда перед Валдаей: «Что мне за дело до целого мира? Они ничего не сделают мне, потому что с ним рядом мне ничего не страшно. Сейчас мне ничего не страшно». Мысль эта была поразительна для Валдаи. Но еще через одно мгновение Дух Леса уже отпустил её.
      - Как мне звать тебя? – успела крикнуть Валдая, когда он исчезал за деревьями.
      - Зови меня, как зовут в твоем мире: зови меня Святобор... «Святобор, Святобор…» - подхватило эхо. Когда оно смолкло, все стало прежним.
     Валдая вернулась в деревню. Суеверные язычники, жители её разбегались от Валдаи. Мать и та долго не решалась впустить её в дом. Наконец все поняли, что Валдая жива и не призрак: «Чудачка Валдая, где она пропадала, сумасшедшая?» - спрашивали они друг у друга, и, пожав плечами, расходились. Валдая молчала, загадочно улыбаясь в ответ на вопросы. Мать выбранила её, но, видя, как та изменилась, не стала наказывать: «И правда девка помешалась, горе мое». Отец Валдаи, казалось, даже не заметил  её возвращения: он занимался только сыном, и всходами на полях – больше его не волновало ничего. Так исчезновение Валдаи прошло ей почти даром.
     Но не долго оставалась Валдая дома. На завтра она вновь ушла за грибами: мать сначала не хотела отпускать её, но Валдая уверила, что вернется к вечеру, и мать махнула не неё рукой. Валдая вырвалась в лес, и снова встретила там Святобора. Он ждал её на опушке, у того самого куста орешника: он улыбался. Покончив с грибами, которые на этот раз почти прыгали в корзину, Валдая и Святобор углубились в лес. Святобор показал ей, где берет начало тот ручей, у которого она так любила сидеть; он рассказывал Валдае истории деревьев, как будто те были живыми; он играл с эхом – и эхо послушно отвечало ему; они встретили косулю, и Святобор подозвал её: дикое  животное не испугалось, и подошло. Валдая смеялась, и спрашивала, спрашивала, спрашивала.… Лес открывался перед ней: и он был совсем другим. Все здесь было куда более живым, чем в деревне.
     С того дня Валдая стала приходить в лес каждый день. И всегда Святобор ждал её у орешника, наполнял ей корзину, и они забывались, играя. Невинны были их игры, и светлы, и радостны: и ничего более не надо было Валдае, как только видеть Святобора, слушать его, и говорить с ним. «Лес, - часто повторял Святобор – это волосы земли. Каждое дерево, каждая травинка, каждый цветок. Без них земля не была бы прекрасной: надо беречь их. Горе тому, кто тронет понапрасну лесное творение».
      В счастливых безоблачных днях прошла для Валдаи первая половина червеня, как называли тогда в тех местах июнь…

117

-5-

     Близилась самая короткая ночь года.
     Ночь, когда язычники славянской земли праздновали Купалле: у реки и на перекрестке дорог они зажигали большой костер, над которым на длинном шесте крепили промасленное колесо: оно горело, изображая собой солнце, и защищало их дома и их самих ото всей нечисти, выползавшей в это время из своих укрытий. Люди собирались возле этого костра, водили хороводы, пели и плясали древние обрядовые танцы. Юноши и девушки особенно любили эту ночь: они прыгали через костер, показывая свою храбрость, и паре, прыгнувшей вместе, суждено было никогда уже не расставаться. До самого утра они искали папараць-кветку, а на рассвете девушки выходили к воде и опускали в реку венки, плетенные накануне: считалось, что, если венок поплывет, скоро встретить его хозяйке суженого. Все позволено было в эту ночь; молодежь ждала её с замиранием сердца.
     Одна Валдая не была увлечена приготовлениями к Купальской ночи. Целыми днями пропадала она в лесу со Святобором, возвращаясь домой под вечер. Да и деревенские юноши и девушки не звали к себе Валдаю: все они давно уже считали её помешенной одиночкой, и не стремились вовлечь в свои игры. «В семье не без урода» - поговаривали они, уводя с собой брата и сестру Валдаи. Жители деревни, особенно после трехдневного её исчезновения, сторонились Валдаи, и боялись её.
     Наконец, Купальская ночь настала. Только старики да малые дети остались дома: вся молодежь и все взрослые ушли к берегу небольшой речки, текшей неподалеку. Там, почти у самого леса, зажгли они огромный костер: старое колесо загорелось сразу, и празднество началось. Хороводы быстро разгорячили людей: повсюду слышался смех, и, с восторгом, они носились по кругу, подхватывая один напев за другим. 
     Валдая сидела в стороне и улыбалась, глядя на  радостные лица вокруг. Ей самой было весело: праздник захватил её, общее настроение волшебства передалось ей. Да и Святобор был рядом. Он, невидимый для всех, кроме Валдаи, стоял здесь же, возле костра: прислонившись к дереву, сложив на груди руки, он смеялся, глядя на людей, и подпевал, и подтопывал в такт древним, хорошо знакомым ему песням. «Должно быть, ему очень одиноко всегда жить одному. Лес прекрасен, и все же…» - подумала вдруг Валдая, глядя на него. Святобор словно уловил её мысль: он повернулся к ней, и благодарно-ласково сверкнули его глаза. Валдая не могла сейчас подойти к нему: вокруг были люди, её мать.… Но она знала, что произойдет позже: когда колесо погаснет, вся молодежь деревни отправится на поиски папараць-кветки. Этот огненный цветок, раскрывающийся всего раз в году – в Купальскую ночь,  издревна волновал умы людей. Нашедшему его прочили лесные клады, несметные богатства и исполнение всех желаний. Валдае никогда не хотелось найти папараць-кветку, но она была рада, когда колесо догорело, и вся деревня устремилась в лес. Теперь она могла быть рядом со Святобором – даже не замечая этого, вскоре они оставили людей далеко позади, и чаща закрылась вслед за ними.
     Долго бродили они по ночному лесу. Вокруг было очень темно: тяжелые тучи заволакивали летнее небо, и вскоре далеко-далеко в стороне засверкали первые молнии. Гроза постепенно приближалась, крупные, острые капли стали подать все чаще и чаще. Совы летали вокруг,  ухая протяжно и жутко; странные тени мелькали между деревьями. Но Валдае не хотелось вернуться, ей даже не было страшно: Святобор шел рядом, и, казалось, вел её куда-то.
     Дождь между тем усиливался. Валдая уже не замечала, как капли опускались на её лицо, соединялись с другими, и тонкими быстрыми струйками бежали вниз: по щекам, волосам, платью… Молнии сверкали теперь совсем рядом, и очень часто: была воробьиная ночь, как называли её в народе. Гром заглушил голос Святобора, когда он внезапно остановился, и, указывая куда-то впереди себя, что-то сказал Валдае. Она хотела  переспросить, но, подняв голову, поняла все сама.
     В нескольких шагах от них, за стеной дождя, в окружении полной темноты ночного леса, что-то сверкало, переливаясь от нежно-серебряного до лазурного цвета. Это была папараць-кветка.
     Валдая осторожно подошла к ней, и, присев рядом, робко повела рукой по её лепесткам. Валдая даже подумать не могла, чтобы сорвать этот вожделенный всеми цветок: он был детищем леса, любимым сокровищем Святобора. Ни за что на свете не хотела бы она причинить боль этому цветку. Сознание, что они нашли его, что он здесь, рядом! – опьянило Валдаю. Она вскочила, и, бросившись к Святобору, схватила его за руки. Святобор засмеялся, и земля ушла у них из-под ног: мокрые и счастливые, они закружились вокруг цветка в подобии хоровода.  Дикие звери подходили к ним совсем близко, провожали их удивленными мордами, и снова исчезали. Совы слетелись на соседние ветки, и молча таращились на них, позабыв свое уханье.… А они все кружились,  кружились, кружились… 
     Наконец, гроза стала стихать. Из темноты проступили деревья: где-то далеко-далеко на востоке начинало светать. Папараць-кветка стала меркнуть, и спустя мгновение, закрылась на целый год. Купальская ночь кончалась.
     Тяжело дыша, Валдая и Святобор вернулись обратно к воде, где теперь было пусто, и только обгорелое колесо мрачно возвышалось в предрассветном сумраке. Они простились, и Валдая пошла берегом реки в сторону деревни. Лес остался позади, и вскоре она больше не могла видеть Святобора. Валдая остановилась.
     Вокруг неё было поле, слабо зеленеющее посевами. На другом его конце курились избы её деревни, в которую со всех сторон возвращались смеющиеся парочки. Возле Валдаи не было никого: река одиноко текла, равнодушна унося своим размеренным течением девичьи венки, не задумываясь, что творит этим чью-то судьбу. Валдая вошла в воду, и опустилась на колени: совсем мокрая от дождя, она уже не чувствовала холода, и забыла о нем. Она сняла свой венок и медленно отдала его реке. Та также спокойно подхватила его, и унесла вслед за другими. Глядя, как уплывает её венок, Валдая впервые в жизни подумала о своем будущем.
     «Замуж? – прошептала она, - зачем? За кого? Чтобы стать такой же? Чтобы пойти дорогой матери, и никогда больше не чувствовать, не видеть…» И тут новая мысль поразила Валдаю: не быт, не серая деревенская жизнь пугала её -  но Святобор. Валдая вдруг сжала руки и громко вскрикнула: она поняла, что полюбила.
     Да, да, она полюбила его! Всем своим сердцем, всей душой! Всем существом своим полюбила она того, кого не было для целого мира. Для целого мира!... Полюбила призрак, тень, дух, бога…. Полюбила мысль о нем, думала о нем каждый день, каждый час, каждую минуту и каждое мгновение…. Всегда чувствовала его рядом с собой, верила в него, слышала его, говорила с ним…. Это было совершенным безумием, и едва ли Валдая понимала это. Испуганная, она встала, и, дрожа от прикосновения утреннего ветра, шатаясь, побрела в деревню.

118

-6-

     На следующий день Валдая проснулась в жару. Она сделала над собой усилие, и встала – но члены её отказали ей: Валдая рухнула, и забылась.
     Ночные игры с дождем не прошли ей даром: тяжелая лихорадка сковала её тело и ум. Мертвенно бледная, она металась на лавке, шумно вздыхая, цепляясь руками за воздух. Мать испугалась за неё, и сварила одно из тех зелий, которые призваны были лечить. Легче не становилось, Валдая начала бредить. Она не спала, и не бодрствовала. Она шептала что-то, потом замолкала, потом внезапно начинала кричать. Затем силы её ослабевали, и она замирала, откинувшись на соломенную подстилку. 
     В бреду, Валдая звала Святобора. Беспорядочно, бессвязно, отрывисто рассказала она о своей встрече с ним, и о своем чувстве к нему. Мать привела знахарку, и вместе они обкурили Валдаю полевыми травами, долго нашептывая над ней языческие заклинания.
     Впервые за много дней не была Валдая в лесу, и впервые за лето грозно и тревожно скрипели вековые деревья, кронами своими вторя злому пронзительному ветру.

119

-7-

     Шесть дней не приходила в себя Валдая. На седьмой молодой здоровый организм взял своё, и разум её прояснился. Болезнь отступила.
     Но еще несколько дней пришлось пролежать ей в своем убогом углу, выздоравливая. Все это время мать сновала мимо неё, неободрительно косилась, и временами качала головой. Мать насторожил бред Валдаи, и теперь она дожидалась, когда можно будет поговорить с дочерью.
     И вот, удобный момент настал. Был вечер, и Валдая сидела у дверей, облокотившись на шершавую и неровную стену дома, подобрав под себя ноги, худыми руками стягивая на плечах старый материнский платок. Впереди, в грязной луже, увлеченно возились немытые и полуголые деревенские дети, а еще дальше шумел лес. Валдая смотрела на его родные и милые её сердцу черты, и казалось ей, что глубоко-глубоко внутрь леса проникает её взгляд: вот первые, отчетливо различимые березы, под ними тот самый, дорогой ей орешник, дальше – сосны, широкие и сильные, могучие деревья с голыми стволами и завораживающей вершиной, и потом, за ними – чаща. Острые, злые ели, которые принимали и пускали не всех, раскрываясь избранным. И где-то там, в этой чаще, одиноко бродил сейчас её Святобор. Мысль о нем заставила Валдаю вздрогнуть и сжаться: она не помнила, сколько дней пролежала в беспамятстве, и Купальская ночь казалась ей очень, очень далекой. Но чувство её жило: она достаточно окрепла, и уже завтра, рано-рано утром снова уйдет в лес – так думала Валдая, и радостно загоралась её кровь, и быстрее бежала к сердцу, и оно стучало, стучало, стучало…
     - Все-то тебе мечтать, неразумное ты создание! – вдруг громко запричитала мать, появившись на пороге, -  А о чем мечтаешь, дуреха? Уродилась на мою голову! Святобора ей видите ли подавай, Сам к ней приходит! Послушай меня: не гневай владыку нашего, пока тебя не услышал. Любишь его, говоришь? А он где? Чего же не пришел к тебе, когда помирала тут, и мать одна тебя выходила? Молчишь? То-то же. Вот и молчи, и выкинь дурость всю эту, гляди вон на младших своих, и не мечтай, а работай! Ой, горе ты мое, горе, за что ж ты мне такая? – мать уже ушла, но Валдая долго еще слышала её голос, нервный, усталый и злой.
     И тут что-то дрогнуло в душе Валдаи. Страшная, темная мысль закралась туда: а правда, где был Святобор все эти дни? Почему не пришел, если в деревне все равно не могут видеть его? Почему не поддержал её, забыл о ней тогда, когда ей действительно было плохо? «Что же не пришел к тебе?..» - слова эти засели в сердце Валдаи, и жгли его, и мучили. «А вдруг…вдруг ничего этого не было? Вдруг я и правда безумна, и все это – только сон?» - Валдая порывисто вскочила, еще плотнее завернулась в платок и, поразившись своей догадке, удивленно подняв узкие брови, посмотрела на лес. «Нет, он там. Я знаю, он там – и завтра утром я приду к нему… Но почему же, во имя всех наших богов, почему же он сам не пришел ко мне?» - и в горьком сомнении, в последний раз тяжело взглянув на лес, Валдая скрылась внутри хаты.
     … На опушке леса невесело, как будто от глубокого вздоха колыхнулись ветви орешника. Древние языческие боги знали и свято блюли понятие чести. Никто из них, никогда и ни ради чего на свете не покинул бы свой пост – даже ради того, что было дороже им целого мира.

120

-8-

     Было еще совсем рано, когда Валдая вошла в лес. Солнце только-только поднимало свои косые лучи, позолотой покрывая верхушки деревьев: внизу было сумрачно, по-утреннему прохладно и влажно от росы. И все же Валдая радовалась, как ребенок, - да она, в сущности, и была ребенком,  - она часто и глубоко дышала, наслаждаясь совершенно особенным, ни с чем не сравнимым утренним лесным запахом, ступала медленно, перебирая под ногами мокрые острые травинки, с жадностью смотрела вокруг, как будто не была в лесу целую вечность. Одно только тревожило Валдаю: вчерашняя мысль, то темное сомнение не покидало её. Она оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть Святобора, но в глубине души боялась, что он не придет. Валдая чувствовала себя виноватой перед ним. Ей казалось, что за одно только это сомнение он должен обидеться на неё: она шла по лесу уже довольно давно, но Святобор не появлялся.
     Их орешник остался позади; любимое место Валдаи, у маленького лесного ручья, где когда-то она впервые увидела Святобора, – тоже. Солнце светило и грело теперь почти в полную силу – близился полдень. Валдая не замечала ничего: Святобора не было, и она шла все глубже и глубже, не разбирая дороги, не замечая, как колючие ветви елей царапают ей кожу, хлещут по лицу, путают волосы… Теперь Валдая с ужасом думала о словах матери. Вдруг, на какую-то секунду она увидела все её глазами: увидела себя, почти обезумевшую, одинокую, в глухой чаще, где не узнавала уже очертаний родного леса. Поняла, насколько безумно было любить, или думать, что любила, лесного бога. Насколько вообще все это было неправильно, глупо, не так как у всех. Но секунда эта прошла, и Валдае стало стыдно за свои мысли. Все-таки, она всегда была другая: бессмысленно было ровнять себя с остальной молодежью деревни. Но где же, где же был Святобор!?
     Все это, спутано и нечетко проносилось перед Валдаей, когда впереди неё, совсем рядом, раздался легкий хруст. Валдая замерла и вся обратилась в слух, стараясь разобрать шаги Святобора. Только плотное кольцо елей отделяло теперь его от неё: сердце Валдаи затрепетало. Но когда ветви, наконец, разомкнулись, Валдая мгновенно похолодела: это был не он. Тупая морда дикой старой волчицы смотрела на Валдаю холодными желтыми глазами. Зверь скалился, грязные обломки клыков далеко выдавались вперед. Волчица пристально изучала свою жертву, примеряя, с какой стороны сподручнее броситься на неё, не давая ни малейшего шанса выжить.
     Но это было лишнее: Валдая не смогла бы бежать, даже если бы сообразила это. Ноги её приросли к земле, тело окаменело, дыхание почти остановилось: конечно, Валдая и раньше видела волков, но тогда с ней были люди, вооруженные палками и огнем. Сейчас же она была здесь совсем одна: Валдая уже чувствовала, как клыки эти вот-вот вопьются в неё, и еще, и еще…
     Волчица перевела взгляд куда-то в пространство рядом с Валдаей, покорно шевельнула ушами, спрятала клыки, повернулась и скрылась за елью так же внезапно, как и появилась. Валдая в изнеможении от шока медленно опустилась на траву и закрыла лицо ладонями. 
     Сколько времени она так сидела, Валдая не помнила – но когда сознание полностью вернулось к ней, был уже вечер. Солнце было еще высоко, но природа затихала, все успокаивалось и готовилось к ночи. Валдая встала и только сейчас впервые подумала о том, как ей вернуться в деревню: обратной дороги она не знала. Валдая пошла наугад, лишь примерно определив по солнцу нужную сторону. Но странное дело: всякий раз, когда она останавливалась, колеблясь и выбирая ту или иную лесную тропку, одна из них будто бы загораживалась мохнатыми лапами елей, или широким стволом старой сосны, или поваленной в буре осиной, или чем-то еще. Валдая слишком устала от пережитого ужаса, от своих мыслей и сомнений, чтобы идти напролом: не задумываясь, она шла там, где было легче пройти. И вот, спустя несколько часов, с последними лучами солнца Валдая вышла к своему ручью. Здесь все было как всегда: вечерний лес был прежним, и она любила его так же сильно, как и раньше. Только Святобора больше не было рядом: он так и не пришел к ней, хотя она и пробыла в лесу целый день. Тяжело вздохнула тогда Валдая, горько и больно стало у неё в сердце – и словно эхо пронесся по лесу этот вздох, и словно эхо на её боль, село солнце: в одну секунду померк, потускнел лес…

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Эта музыка будет вечной... » Творчество и не только » Не знаю, что из этого получится - но обещайте не бить :)